Субсидиарная ответственность за налоговые долги: когда ФНС идёт к директору лично

Возьмём Павла. Он директор и владелец 60% небольшой оптовой компании, торгует отделочными материалами: склад в Подмосковье и два десятка сотрудников. Остальные 40% у партнёра Тимура, тот ведёт закупки. История собирательная, имена и цифры придуманы, но похожие папки мы открываем регулярно.

В начале 2023 года инспекция назначает выездную проверку за 2020-2022 годы. Претензия самая будничная: вычеты по НДС по двум поставщикам, у которых, как выяснилось, не нашлось ни склада, ни водителей. В 2024-м решение вступает в силу. Компании начисляют 38 млн рублей недоимки, к ним около 10 млн пеней и штраф 7,6 млн. На счетах к этому времени почти пусто, а ещё фирма должна 20 млн банку и 8 млн поставщикам.

Сама по себе эта сумма на Павла не падает. Налог платит организация, и взыскать его с человека только потому, что тот подписывал декларации, нельзя. Личная ответственность включается через отдельный механизм.

Первый ход налоговой обычно удивляет: она банкротит компанию сама.

Главное, на чём держится субсидиарная ответственность по налогам, записано в подпункте 3 пункта 2 статьи 61.11 того же закона. Если компанию привлекли к ответственности за налоговое правонарушение, а доначисления превышают половину основного долга перед кредиторами третьей очереди, суд исходит из того, что до банкротства её довели контролирующие лица. С этой минуты не инспекция доказывает вину, а директор её отсутствие.

Считаем. Пени и штрафы в этой арифметике не участвуют, сравнивают только основной долг: 38 млн налога из 66 млн всего реестра, куда вошли ещё банк и поставщики. Получается около 58%, и презумпция у Павла сработала. Будь кредит на 20 млн больше, вышло бы 44%.

Считать надо всегда, а суды, честно говоря, об этом забывают. В декабре 2023 года Верховный суд отправил спор о субсидиарке директора на новый круг как раз потому, что первая инстанция установила сам факт налоговой ответственности, а долю в реестре не проверила (определение № 305-ЭС23-11757). Доначислений там было на 110 млн рублей при требовании банка примерно на 2 млрд.

Вот только 49% тоже не индульгенция. В феврале 2026 года экономколлегия разбирала спор, где требования ФНС не дотягивали до половины, а сам долг инспекция успела признать безнадёжным (определение № 305-ЭС22-15047). Нижестоящие суды решили, что спрашивать больше не с кого. Верховный суд с этим не согласился: если презумпция не сработала, вину можно доказать обычным порядком, а списание не освобождает тех, из-за чьего поведения взыскать стало невозможно. В том деле из компании по фиктивным основаниям вывели больше 210 млн рублей.

Есть там и полезная для директоров оговорка. Если долг не взыскали из-за упущений самих налоговиков, оснований для субсидиарки нет.

К слову, презумпция цепляется к тому, кто был директором в момент нарушения. Посади Павел весной 2024-го в своё кресло наёмного менеджера, выиграл бы он от этого немного.

Самый сильный ход делается раньше всех, на стадии проверки. Отменят или урежут решение инспекции, и презумпции не на что опереться. На возражения по акту есть месяц, на апелляционную жалобу в вышестоящий орган тоже месяц, а в суд без этой жалобы не пустят. Как такой спор выглядит на практике, видно в кейсе об отмене доначисления на 34 млн рублей.

Если решение устояло, разговор переходит к вине. Закон освобождает того, кто докажет, что действовал добросовестно и разумно, в интересах компании и без ущерба для кредиторов. А Пленум Верховного суда с декабря 2025 года прямо говорит: обычный предпринимательский риск сам по себе не основание для ответственности. В налоговом деле вопрос звучит приземлённее. Кто выбирал этих поставщиков и что проверили перед первой оплатой? Павел подписывал договоры, закупками занимался Тимур, и рабочая переписка это показывает.

Хорошо, а сам Тимур? Доля 40% автоматически контролирующим его не делает, презумпция начинается с владения больше чем половиной. Но суд вправе признать таким любого, кто реально определял действия компании. Отвечают такие люди солидарно, то есть всю сумму можно требовать с того, у кого есть что взять.

Отдельный фронт, размер. Он равен всему, что не погашено, не только налогам, поэтому Павлу могут предъявить и 28 млн долга перед банком с поставщиками. Суд уменьшит сумму, если вред окажется существенно меньше, а Пленум теперь разрешает доказывать, что конкретные требования нарушение вызвать не могло. Штрафы Конституционный суд убрал ещё в 2023 году (постановление № 50-П): 7,6 млн с Павла взыскать нельзя, тогда как недоимка и пени остаются.

И ещё одна свежая ловушка. Контролирующее лицо, которое не участвовало в формировании реестра, потом, как правило, уже не сможет сказать, что туда включили лишнее.